Свое название Мясной Бор носит с незапамятных времен. По одной из версий такое название деревня обрела во время строительства Петром I Санкт-Петербурга. Город строился невероятно быстрыми темпами и для реализации такой стройки требовалось очень много народу, весь его надо было как-то кормить. Скот доставляли по Волхову, в Бору собирали в стадо и гнали в Петербург, так на картах с 1788 года можно увидеть название «Мясной-Боръ».
По другой версии, здесь несколько десятков лет находилась крупная мясобойня — валили скот (возможно, деревня называлась вначале не «Мясной Бор», а «Мясной Бой»).
Над не слишком привлекательным названием населенного пункта деревенские жители задумывались мало. Правда, рассказывают, году в пятнадцатом прошлого уже, XХ века один местный старичок (его считали за деревенского сумасшедшего) неоднократно повторял: мол, это название совсем скоро себя оправдает. И много крови прольется на эту землю, и последующие поколения будут думать, что места эти названы так не из-за мясобойни, а совсем по другой причине.
Входе безуспешной попытки прорыва блокады Ленинграда, о которой я рассказывала здесь в окрестных лесах было убито более 800 000 человек, только 510 000 из которых — захоронено. Из этих 510 тысяч установлены имена немногим более 200 000 человек. Остальные лежат в лесах, болотах, во рвах бывшей Ленинградской области (территории современных Новгородской и Псковской областей входили раньше в состав Ленинградской) уже без малого 80 лет.
Во время Великой Отечественной и после нее останки сотен тысяч солдат (и советской, и немецкой армий) по разным причинам остались не погребенными.
Как так получилось?!
Сначала, понятно, не до того было — не будешь же под минометным огнем противника думать о захоронении павших. Ну а после войны…
Страна оправлялась от военных ран, разрушенные города отстраивались заново. Природа тем временем закрывала следы войны медленно и осторожно — молодой травой, осенними листьями, ветками… Слишком медленно…
В середине 60-х годов, по приказу правительства, мясноборские поля, содержащие останки солдат, были тщательно перепаханы. Да так, что останки оказывались разбросанными на десятки метров — череп в одной стороне, кость ноги — в другой. Потом, опять же по приказу «сверху», поля были засажены молодыми деревьями.
Сейчас район этот преимущественно покрыт болотами, практически непроходимыми летом и слегка подмерзающими зимой, редкими лесными массивами и полями растущего на болотистых почвах кустарника.
Каких-либо серьезных геологических отклонений в этом районе нет, по классической «схеме» ничего особенно аномального в этом районе быть не должно, если … если бы не человеческий фактор.
Новгородские ученые именно “благодаря” Мясному Бору ввели в научный обиход новое понятие — военная аномалия. Специалисты полагают, что там, где во время Великой Отечественной войны погибли и остались не захороненными солдаты, возникает мощное энергетическое поле. Как следствие — потусторонние голоса и странные явления.
Мясной Бор входит в десятку самых аномальных мест России, является — одним из немногих мест, где в реальности можно ощущать действие такого редкого явления, как хрономиражи.
Местные жители опасаются ходить в лес поодиночке даже днем. А уж ночью даже компанией — ни-ни. По их твердому убеждению, здесь, в Долине Смерти, на местах гибели Второй Ударной Армии в годы Великой Отечественной войны, уже давно сосуществуют два параллельных мира. Один — сегодняшний, «наш». А второй — тот самый, военный. Словно живут они, погибшие, в другом измерении. Надеются, верят… И при этом хотят сказать о чем-то нам, живущим сегодня. Избирая для этого самые разные пути.
Первые свидетельства об этом дошли из семидесятых годов.
Рассказывает Галина Семенова, жительница деревни Мясной Бор: “Кажется, это было году в 76-75-м. Мне было лет десять. Родители ушли куда-то, а меня отвели к бабушке, жившей по соседству. Света почему то не было, и вечером мы сидели со свечкой. Вскоре бабушка легла спать. А я вдруг услышала стук в дверь. Открываю, стоит высокий худой парень лет двадцати в каком-то рваном грязном камуфляже. А я, говорит, мимо шел, дом увидел, решил зайти. Хлебом не богаты? Да, отвечаю, сейчас принесу. И отрезала ему полбуханки, подаю. О, говорит, богато живете, хозяева. Взял и пошел. Потом обернулся и так посмотрел, что у меня мороз по коже. Глазницы как пустые, белые-белые. Я отвернулась, потом смотрю: а его и нет на дорожке. Хотя уйти незаметно так быстро он не смог бы — дорога-то одна…
И сейчас, рассказывают местные жители, в лесах Долины нет-нет да и раздаются отчетливые мужские голоса, явственно чувствуется запах махорки, скрип сучьев. При этом сначала кажется, что грибники какие рядом ходят или может, лес кто пилит. Но покричишь — никто не отзывается… И жуть такая берет. А вокруг — то тишина, то опять — голоса, автоматные очереди. Некоторым попавшим в эти места людям доводилось слышать громкие крики «ура», как в старых кинофильмах, когда рота или взвод в бой поднимаются…
В деревне Захарьино (8 километров от Мясного Бора), местные парни, гуляя вечером по берегу Волхова, увидели настолько жуткую картину, что бросились в деревню и долго не ходили гулять в те места. Взрослым, которые «пытали» их, что произошло, мальчишки рассказали, что видели над рекой Долины Смерти — саму Смерть.
Для некоторых дальнобойщиков, ездящих по трассе Санкт — Петербург — Москва, Мясной Бор считается «дурным» местом. Хотя аварий, по статистике, здесь происходит нисколько не больше, а, может быть, и меньше, чем на любом другом участке трассы.
Рассказывает петербуржец Алексей Борисов: «Я частенько мотаюсь по этой трассе с грузом. Работа у нас, сами понимаете, не из легких — сутками за рулем. Вот и тут, еду мимо Мясного (часиков восемь вечера, а я перед этим не спал почти трое суток), все вроде бы нормально, но в сон так клонит. Сам не заметил, как заснул. Очнулся от громкой фразы: — Эй, аккуратнее, братишка! — и вроде как по плечу меня кто-то стучит. Глаза открываю — никого. Смотрю — а машина по обочине уже едет. Вырулил. За окном промелькнул мясноборский памятник неизвестным солдатам».
По некоторым версиям именно окрестности Мясного бора послужили стимулом к возникновению поисковых отрядов и поискового движения в России (тогда СССР) в целом. Например, отряд «Долина»», зародившемся в 80-е годы это около 300 человек из Москвы, Томска, Ново-Троицка, Набережных Челнов, Энгельса, Ярославля, Луги. А с 1992 года — еще и граждане Германии, Польши, Франции, Италии и Японии, ведь кроме советских солдат в Мясном бору остались тысячи солдат частей немецкого Вермахта, испанской «Голубой дивизии» и других войск.
Житель поселка Волховский Новгородского района Василия Рылева (уже, к сожалению, умерший) был тесно связан с поисковым движением экспедиции «Долина» принимал участие в раскопках. Он рассказывал, что ночами ему снятся солдаты, он видит во сне те места довоенными. При этом он, не слишком хорошо знавший местность, очень хорошо ориентировался в лесу. Но, самое интересное, кто бы ни фотографировал Рылева на местах бывших боев, на какой бы фотоаппарат ни снимал, потом, когда снимок оказывался готов, все поражались. За спиной Василия ярко были видны то военная разбитая дорога (которой никак не могло быть в момент съемок, ведь за его спиной были одни деревья), то солдаты в военном обмундировании времен Великой Отечественной войны.
Эти и другие фотографии, а так же аномальные явления Долины смерти начали было даже изучать ученые Новгородского государственного университета (был там одно время отдел по изучению необычных явлений), но потом исследования прекратились из-за отсутствия финансирования.
«Да, мы видели эти снимки, изучали их, неоднократно выезжали в долину и пришли к выводу, — рассказывает профессор физико-технических наук Игорь Ланцев. — Действительно, что-то иное, необъяснимое с точки зрения привычных представлений, там есть. Можно назвать, конечно, и параллельным миром, но скорее всего дело в другом. Представьте себе летящий самолет, который оставляет за собой след. Так и человек, что бы ни делал, какие поступки ни совершал бы, — в вечности за ним остается такое же излучение, только фантомное. Видимо, из-за массовой гибели, происшедшей в этой местности во время войны, произошел некий «переворот на местности», и теперь «след», оставшийся после смерти многих людей, мы и видим в Долине».
Любопытнийшие случаи происходили в Мясном Бору и с поисковиками, так в конце восьмидесятых, тогда еще комсомольско-молодежный лидер Елена Марцинюк, впервые попала в Долину вместе с поисковиками. Причем поехала просто так, за компанию. По дороге обмолвилась: мол, в этих местах воевал отец матери — мой дед — Гущин Павел Степанович, он был призван из города Малая Вишера и пропал без вести в районе Мясного Бора. В процессе раскопок поисковики остановились у очередной воронки, стали доставать останки найденного солдата. Вдруг один из ребят обернулся к Елене. — Так как деда твоего фамилия была? — спрашивает. — Гущин? На тебе ложку твоего деда. И подал оторопевшей девушке потемневшую от времени ложку с выцветшим: П.Гущин. Потом выяснилось, что эту самую ложку перед самой отправкой на фронт солдату подарила его дочь – тетя Елены. И ложка, и останки солдата как будто ждали того, чтобы нашла их именно Елена – внучка. Ложка теперь один из экспонатов созданного Еленой военного музея. Она так же организовала чудовский отряд по поиску солдат, пропавших в Мясном Бору, и стала его командиром. (Я лично переписывалась с Еленой Марцинюк, и она подтвердила: то, что написано здесь — чистая правда.)
И еще один, наиболее интересный, на мой взгляд, рассказ поисковиков, напечатанный в 1995 году в одной из центральных газет: «Группа поисковиков выезжала на места боев, проводила раскопки и захоронения. В прошлый раз, им удалось захоронить в двух могилах останки более 50 человек, значительную часть из которых удалось идентифицировать по записям в найденных там же солдатских пеналах. Уже в конце экспедиции, когда группе оставался всего один-два дня провести в лагере, недалеко от свежеустановленных на братских могилах фанерных пирамидок с жестяными, покрашенными свежей красной краской, звездами наверху, к ним пожаловала группа «черных копателей», ведшая себя несколько странно, не сказать бы более того, нервно. Hичего не объяснив, вечером эти люди покинули стоянку и растворились в тумане, направившись к себе в лагерь, располагавшийся как выяснилось на небольшом островке, в паре километров вглубь болотистого района, ближе к лесу. Посреди ночи члены поисковой группы были разбужены яростными автоматными очередями, выстрелами и взрывами (в этих районах с трофейным оружием и боеприпасами проблем не возникает, болота просто усыпаны ими, как нашими, так и немецкими, причем оружие и патроны, в силу того, что находились в болотистой почве, сохранились прекрасно и находятся в полностью боеспособном состоянии), доносившимися со стороны лагеря «черных». Примерно через полчаса все утихло, но часа через полтора вновь возобновилось. Всего за ночь это повторилось четыре раза. Утром, руководитель группы и несколько ее участников решили сходить узнать, в чем была причина столь яростной пальбы, однако ничего узнать им не удалось, лагерь оказался в спешке покинутым, было брошено все, что только можно,- экипировка, консервы, алкоголь, одежда, палатки и брезент — вещи бесспорно ценные, чтобы от них отказываться при обычных обстоятельствах. Местность вокруг стоянки была сплошь покрыта проплешинами от разбросанных головней от костра, огонь которых на небольшой площади выжег кустарник, окружающий стоянку. Аккуратно сложив разбросанные вещи и накрыв их брезентом, участники группы вернулись обратно, где к своему удивлению обнаружили двоих крайне возбужденных «черных», хотевших поговорить с руководителем группы. Причина их прихода, как выяснилось, была достаточно проста — они предлагали договориться по «сходной цене» с участниками группы, чтобы те вынесли к дороге или хотя бы к своему лагерю ту часть экипировки, которая была брошена ими в лагере, что и было сделано в обмен на указание, где можно найти несколько десятков выкопанных «черными» в ходе раскопок пеналов советских солдат и их останки, так и оставшиеся лежать под открытым небом. При этом на лицах людей читался неподдельный страх и отсутствие какого бы то ни было желания вернуться на место собственной стоянки. Странными показались руководителю поисковой группы и случайно оброненные одним из визитеров слова: «Вам они ничего не сделают». Возвращаться же в свой лагерь сами визитеры наотрез отказались. Hе особенно задумываясь над сказанным, участники группы сделали то, о чем их просили, чем вызвали бурные благодарности со стороны визитеров, не медленно «презентовавших» группе значительную часть принесенной провизии, а один из них, назвавшийся «помощником главного босса», тихонько отведя руководителя поисковой группы в сторонку, с вытаращенными глазами, шепотом, рекомендовал ему самым срочным образом «уходить отсюда до ночи». Причин он не называл, но говорил, что «это — серьезно» и к ним, «черным», отношения никакого не имеет. Так или иначе, не послушавшись увещеваний посетителя, группа осталась еще на одну запланированную и, как потом оказалось, незабываемую ночь, прибавившую ее участникам седых волос.
Вечером заметно похолодало и начал накрапывать мелкий дождь, который к ночи стих, небо постепенно очистилось и местность вокруг стала быстро заволакиваться туманом. И вот тут началось то самое главное, от чего, как рассказывал руководитель группы, у него самого «мороз по коже пошел». Где-то около одиннадцати, когда большинство людей уже спало, кто-то из дневальных вдруг заметил в окутывающем место стоянки тумане, вдалеке, медленно приближающиеся к кострам со стороны невидимого в темноте леса цепочку белых фигур. Как отметил руководитель группы, туман в целом стоял высоко, где-то выше колен, и скапливался в низинах. Ночь была ясная, лунная, поэтому туман покрывал землю своего рода слегка светящимся в лунном свете покрывалом, из которого черными пятнами торчали кусты и редкие деревья. Что, собственно говоря, и делало бредущую цепочку фигур особенно заметной. Hо поражало другое, полная неестественность двигающихся и какая-то завораживающая странность в их походке. А тут еще собака одного из участников поискового отряда, мирно дремавшая у одного из костров, внезапно проснувшись, вскинула вверх морду, подняла уши, и, увидев приближающуюся процессию, в ужасе страшно и дико (такого никто из присутствующих не слышал) завыла и забилась, скуля, с головой под брезент одной из палаток, закопавшись под чей-то матрас внутри и сбросив спавшего на нем человека, откуда ее с трудом и извлеки лишь рано утром, когда уже собирали палатку. Участники группы в ужасе сгрудились вокруг костров, в которые ежеминутно бросали припасенный хворост, уже нисколько не заботясь о том, хватит его до утра или нет, у людей, по словам руководителя, в глазах читалась лишь одна мысль — «огонь — это спасение». Сам руководитель, находился в полуобморочном состоянии, как завороженный глядя на проплывавшую перед ними череду белых фигур и в ужасе бормотал молитвы. А фигуры все шли и шли, обходя место стоянки метров за двадцать. Сколько их было точно, сказать никто впоследствии не мог, но все сходились, что их было «много», они как бы выходили из подернутой туманом темноты и исчезали вдалеке, проходя стороной лагерь, причем скорее не шли, а плыли над землей, т.к. путь их «следования» проходил и над водой. Hикаких звуков при этом слышно не было.
По словам руководителя группы, если «черным копателям» накануне пришлось пережить нечто подобное, то стрельба, которую они подняли той ночью вполне закономерна. Никто в ту ночь не заснул, хотя все описанные события не длились, как потом выяснились, и часа. Люди так и просидели вокруг костров, озираясь по сторонам, в ожидании рассвета.»
Недавно, я переписывалась с поисковиками отряда «Звезда», эти люди из года в год продолжают поднимать и перезахоранивать павших в Мясном Бору бойцов (мое уважение им и низкий поклон). Ознакомившись с моей более ранней публикацией, некоторые из них высказались в том ключе, что нечего искать странностей там, где их нет, Мясной Бор — огромное кладбище и идти туда нужно, как и на любое кладбище, с соответствующим настроем и намерениями. А так же поменьше употреблять алкоголя, тогда и казаться ничего никому не будет.
Однако рассказали мне поисковики пару историй из серии «хотите верьте — хотите нет, что тут правда, что стеб — разбирайтесь сами». Привожу истории практически дословно.
«Вот в каком уж годе и не помню, но как вчера было, приехал я с товарищами на разведку в местечко N, ну перекусили, как полагается, перед уходом в лес. Пошли. На опушке выключился у меня мозг напрочь, где ходил, что делал, убей Бог лопатой не помню. Сознание вернулось на картинке «все уже в лагере и снова жрут». Говорят, что явился я со стороны Волхова. Как реку переходил, кстати, тоже не помню. Хорошо помню, что по приходу в лагерь было мне дюже худо, видимо сказалось возвращение тела из невменяемого состояния сильного транса. Тёмное дело. Аномалия понимашь.»
«Я так люблю «глюки». У меня только один был. А дело было так. Пошли мы с Валеркой Дроновым на Керести искать Антюфеевскую дивизию, с нами ещё Инка Максимова была. Заходим в болотину по компасу, бредём себе прикалываемся как всегда, то там на пенёк, то здесь пирожок, пол дня прошарились. Ну точно сейчас должна открыться позиция……… Опа вышли на тоже место откуда заходили….. Долго просил прошения у Долины, что шли и прикалывались, а к вечеру нашел госпитальную захоронку на старой просеке за Керестью. Во как бывает. С просьбой нужно в Долину входить. Всё объясняется просто, стрелка крутилась из-за обилия железа вокруг, а то что у Долины прошу-то это состояние моей души. Я здесь как человек родился.»
Я была бы готова поверить в то, что нет в этих местах никаких аномалий, а история Елены Марцинюк — простое совпадение, если бы не мои личные впечатления от Мясного Бора.
Оговорюсь сразу, перед походом в те края я была не в курсе аномалий этого места, историй описанных выше не читала, передач про Мясной Бор не смотрела. Конечно, знала, что там велись бои во время ВОВ, но что настолько ожесточенные даже не догадывалась.
Итак, летом 2004 года я со своими друзьями регулярно ходила в походы. За плечами был немалый опыт прошлых лет, неплохое снаряжение и недурственная физическая подготовка. С завидной регулярностью в свой походный опыт мы привносили что-то новое, так в том году мы начали свое знакомство с минаком и копательством. Минак тогда был самый простой, опыт в этом деле практически нулевой, зато усердия в работе лопатой хоть отбавляй. По этому поводу, точнее не только по этому, один из товарищей предложил посетить Мясной бор. Но не в поисках наживы — нееет, целью была немецкая узкоколейка, судя по фотографиям и описаниям проходила она недалеко от советской — сохранились фотки паровоза, вагонов, станций, депо. Но вот в чем загадка — советскую узкоколейку найти труда не составляло, а вот немецкую никто найти не мог. Тогда задача казалась элементарной, мы наметили на карте несколько мест, через которые она просто не могла не пройти и решили устроить разведку боем — прошерстить ту местность. Особых проблем в этом мы не видели и выбрали на все про все 2 выходных дня (это при том, что от Москвы туда добираться совсем не близко), правда ума хватило выдвинуться все же в пятницу вечером.
Небольшое лирическое отступление: недели за 2 до поездки мне надо было сходить к врачу. Войдя в кабинет, я обнаружила здорового мужика-врача, он не столько заполнял карту, сколько меня разглядывал. «И тут маньяки» — подумала я. Все у меня было хорошо, и я уже собралась удалиться, как врач говорит: – Я вижу ты спортом занимаешься, а каким?
– Ну, в походы хожу! – гордо заявила я
– Чего делаете? Копаете?
– И копаем тоже.
– Я тоже когда-то копал. А перед тем как костер разводить место прозваниваете?
– Угу» — отвечаю я, хотя никогда мы этого не делаем.
– Ну вот и дальше прозванивайте и еще на месте старых кострищ не разводите огня, чернокопы туда иногда боеприпасы закапывают — от конкурентов избавляются.
Я как-то прифигела, выхожу вся красная и говорю другу, который меня встречал: “Прикинь, не о здоровье говорили, а о походах, неужели по мне так видно?!))))”
Возвращаясь к нашим баранам. Я и три моих товарища: один — начинающий копатель с минаком, другой — любитель узкоколеек , третий — раздолбай как и я, которому все интересно, после трудовой недели вечером в пятницу, вооружившись картой и схемами отбыли в направлении Новгорода.
Конечно не доехали мы ни до какого Мясного Бора, а зависли на ночь в Малой Вишере. Пытались поспать — не получилось, народ попался буйный, а вокзал маленький, в 5 утра погрузились на электричку и отбыли на нужную станцию. Приехали: ну платформа, ну деревня, ну лес прям рядом, ломанулись через бурьян по лесовозной дороге.
В сухости и комфорте путешествовали мы не долго — первое же болото было наше. Лето, тепло, хорошо — высохнем за целый-то день — наивно подумали мы. Миновали 2 ряда высоковольтки и…дорога ушла в болото. Короче следующие 10 часов мы практически без передышек шли по болоту по колено в воде, пробирались через завалы, дороги не было и в помине.
Несмотря на копившуюся усталость мне все казалось забавным: лес не светлый, но приятный, путь трудный, но преодолимый, болото мокрое, но теплое и т. д. Моими мужиками же овладели упаднические настроения: мы давно сбились с пути, вымокли как черти, не спали больше суток. В довершении всего при переходе очередного завала по бревну мы шли цепочкой и практически под ногой первого идущего, неожиданно встала в стойку гадюка. Т. к. я шла второй, то видела, как она оскалилась и зашипела. И вот стоит наш товарищ на одной ноге с занесенной над гадюкой второй и дрожащим голосом спрашивает что делать. Мы тем временем отползаем назад, ну что делать?! И ему отходить надо! Вот он медленно — медленно отошел к нам, а эта гадина улеглась опять клубочком — типа на солнышке греется.
Нервы не выдержали, срочно был созван совет: мы фактически потерялись, мы никуда не успеваем по времени, идти невозможно, мы устали, каков итог? Идти назад по тому же пути. 2 человека сказали «да, идем назад», 1 воздержался и все уставились на меня. А мне все еще забавно)))) «Ни хрена — говорю — раз поперлись — только вперед. Мужики вы или нет, баба вас подгоняет)))» Короче хлопнули водки и пошли дальше.
Дошли до р. Кересть, сориентировались кое-как, пошли вдоль нее. Места светлые, приятные, солнышко еще не ушло, тропинка хорошая, а в кустах стоит … миномет. Мы сначала даже и не поняли — подумаешь, труба из кустов торчит! Оказалось лагерь, никого в нем нет, куча железа валяется и миномет по середине, наверное, выкопали, но с собой же не понесешь — поставили для красоты))))
На том берегу народ стоит лагерем, поздоровались и пошли дальше. Свернули опять в лес — дорога супер — широкая, по середине насыпь песчаная и колеи по сторонам, идем и рассуждаем на чем же тут народ ездит, если зазор между насыпью и колеей больше метра. Я иду по середине и через каждые три шага спотыкаюсь, потом стала обращать внимание на чем — палки поперечные. Как заору, «Братцы, мы же по узкоколейке идем!» И правда идем — во дубы, и не замечаем! Через некоторое время находим подтверждение — несколько рельсин сваленных в сторонку, надпись на них вроде как «завод имени Сталина». Короче слово «Сталин» там точно было, а стало быть узкоколейка советская. Ну вот и мы значит не оригинальны — нашли тоже что и все.
Неожиданно справа возникают постройки — 2 лагеря, размеры огромные, палаток на 20-30 каждый, все добротное: настилы под палатки, навесы, столы, лавки, сортиры и никого кругом. Полазали по лагерям из любопытства, нашли груды металла — осколки, части оружия, каски, патроны, гильзы и т. д. И даже 2 колеса от вагона обнаружили! Порадовались, что лагеря сейчас пустуют, и мы не нарвались на такую прорву народа.
Решено было свернуть чуть в сторону от узкоколейки и заночевать. Пока отходили от дороги я поразилась количеству железа под ногами — просто все усеяно, стало как-то не по себе, да и сумерки спустились.
Решили встать на чьем-то месте (лагерей, как выяснилось, кругом прорва: побольше и поменьше, но все пустые). И тут чего-то меня дернуло, говорю: “Прозвоните кострище — столько всего вокруг валяется — стремно.” Мужики надо мной поржали, достали в первый и в последний раз за весь поход минак — кострище звенит. А чего звенит, может горсть патронов, а может консервная банка Все так устали за день, что даже проверять не стали, просто в другом месте костер развели. Привет доктору!
У костра посидели знатно, по карте долго высматривали, куда нам завтра идти. Поняли, что ничерта мы посмотреть не успеваем — выбраться бы успеть, всем на работу в понедельник.
Перед сном пошла я, пардон, по малой нужде. Иду и чего-то не по себе мне. Темно, свечу фонариком под ноги, а там опять это железо, остатки ружей, куски касок. Бошку поднимаю и как будто выстрелы в дали и шум голосов невнятный, только как-то странно звучит, как фон. Ну все думаю, от усталости крышу рубит. Вернулась к костру: «Слышали, стреляют?» Мужики на меня как на дуру смотрят: «Все тихо было, ну может парни, что у Керести стоят буянят». Спать легли.
На утро встали никакие. Поели, собрались, вышли опять на узкоколейку, идем. Дорога постепенно начинает поттапливаться, ноги опять мокрые.
Привлекло внимание дерево: здоровое такое, а на нем в одном месте кора счищена и 5 фамилий советских солдат вырезаны. Кора так красиво завернулась с краев — как рамка прям. Пришли мы к выводу, что вырезано было это еще во время войны, просто те, кто мимо проходили надпись подновляли. Вот тебе и братская могила.
И черт меня дернул опять удалиться в куст по нужде недалеко от этого дерева, и опять меня накрывает: кто-то стонет и стреляют. Я бегом к своим мужикам, даже не сказала ничего, что бы за психа не приняли. Идем дальше, наезженная колея поворачивает в сторону, а узкоколейка уходит в болото. Сверились с компасом — получается что нам надо в болото и его насквозь пройти.
А дальше болото за болотом, то верховое, то низовое, как лес посуше, так завалы. Проверили одно место, где по предположениям могла быть немецкая узкоколейка — ничего не понятно, местность не читаема. И главное нет сил! Прошли не так много, а с ног валимся, настроение подавленное, все молчат загруженные, злятся друг на друга по мелочам — первый раз такое с нами — и поели и относительно выспались и рюкзаки тяжелые, но не фатально — бывало намного хуже, вода есть, а идти не можем! А время жмет, надо на электричку успеть последнюю, привалы все время делать невозможно. Болото местами уже «по яичко» (как говорят мужики))))), как выходим на место посуше — плюхаемся с хлюпанием на влажный мох, тупо сидим, даже рюкзаки не снимаем. Когда сидим — хочется бежать, быстрее выбираться из этих мест, как встаем – накатывает апатия.
Наш любитель узкоколеек сдался — вот оно самое слабое звено: он истекал потом, постоянно отставал и в довершение всего просто рухнул в болото и сказал, что дальше идти не может (и это серьезный мужик, бывалый походник). Срочно его накормили, дали остатки водки, часть вещей из рюкзака себе перекинули и буквально поволокли дальше.
А потом мы потерялись. Вот скажите мне как можно потеряться на болоте среди невысоких березок, когда все прозрачное и далеко просматривается? Оказывается можно, обходя какой-то островок мы разошлись чуть в разные стороны и…. сошлись попарно метров через 500, а полностью воссоединились где-то через километр — причем даже если орали друг-другу, то либо не слышали, либо не могли сориентироваться. Понервничали изрядно, короче.
Болото кончилось, пошел сухой лес, правда без дороги, шли напролом, все время сверялись с картой и компасом, казалось, что чуть-чуть и впереди покажется просека со знакомой уже высоковольткой, а там еще одна и уже станция рядом. Но нет, мы шли и шли, приметили по дороге блиндаж, по виду не копанный, но даже просто прозвонить его желания не возникло, не то что копать. Наконец дошли до высоковольтки, до следующей было километра 2, от нее я шла и считала шаги — типа шаг это примерно метр, надо досчитать до 2000 и мы у цели.
В каком-то исступлении я считала шаги, вычитала те, что были не по прямой, а для обхода препятствий (хотя какая там прямая?!), сбилась в итоге где-то на 760-ти и успокоилась.
Вышли на железку мы в окурат между 2-мя станциями — до каждой километра по 2, они были даже видны по обе стороны. Пошли к Мясному бору, и тут я поняла, что не могу идти по насыпи! У меня на столько стерты ноги и подошва кроссовков такая тонкая (может я ее стерла за поход?!)))), что я чувствую каждый острый камень под ногами. (Да, я хожу в походы в кроссовках! Ничего смешного в этом не вижу, и не надо мне рассказывать что есть правильная походно-болотная обувь, типа кирзачей и берцев).
Меня взяла дикая обида, просто до слез, что я столько прошла за эти 2 дня и ни словом не обмолвилась, что мне тяжело, еще всех подгоняла и вообще была молодцом, а тут такая подстава! Короче, до станции я мужественно шла как канатоходец по одной рельсе — она была ровная и гладкая)))).
На электричку мы все равно уже опоздали, когда дошли до деревни время было двенадцатый час. Пошли на трассу, автобусы уже тоже не ходили. Пытались поймать машину хоть до куда-нибудь: до Новгорода или до Малой Вишеры — фигу нам, кому мы нужны в таком виде, в таком количестве, да еще с рюкзаками?!
Плюнули и пошли спать буквально в канаву между станцией и шоссе. Встали к электричке и пол следующего дня на перекладных “собаках” возвращались в столицу нашей Родины.
Как-то зашел разговор об этом походе и мы признались друг другу, что это был один из самых тяжелых походов в физическом и САМЫЙ тяжелый в моральном планах. Устали — да, в первый день прошли километров 25 и во второй 30 (я не преувеличиваю и не придумываю!) и все по такой нереальной пересеченке, но атмосфера… Мы реально потом «отходили» от этого места недели две. На предложение вернуться в Мясной Бор поначалу поступали только отказы, причем мотивировали это не столько трудной проходимостью мест, сколько этой самой гнетущей атмосферой, накрывшей нас к ночи первого дня и преследовавшей весь второй день.
С тех пор, как мы побывали в Мясном Бору прошло уже много лет. Об этом месте стали гораздо больше писать и говорить наши СМИ. Раньше, я бы сказала, что это – здорово, а теперь уже не знаю. Хорошо или плохо, но Мясной Бор не отпускает меня до конца все это время, так или иначе в моей жизни всплывает данная тема.
О поисковиках и поисковом движении говорят и пишут много. Мнения об их деятельности и оценки разные, часто диаметрально противоположные, но, как правило, все авторы публикаций задаются одними и теми же вопросами: «Что движет этими людьми?», «Зачем им это нужно?» Надеемся, что многие ответы наши читатели найдут в рассказе Петра ПИЦКО, командира поискового отряда «Возвращенные имена», действующего при Брестском городском комитете ОО БРСМ. Наш собеседник (на фото)— участник международных экспедиций «Долина» памяти Н.И.Орлова» в район печально известного Мясного Бора — места гибели 2–й ударной армии.
Петр ПИЦКО
Экспедиция «Долина»
«МЯСНОЙ Бор — это даже не станция, а просто железнодорожная платформа в одноименной деревушке. Добраться туда из Питера можно на электричке Санкт–Петербург — Новгород–на–Волхове — Обухово. Дальше, в лагерь экспедиции, только на гусеничном тягаче по буреломам, болотам и просекам, больше напоминающим все те же болота. Другой транспорт просто утонет. Едва углубляешься в лес, как становится наглядно понятно, почему и татаро–монгольские и немецко–фашистские захватчики здесь далеко не прошли.
Лагерь поисковиков, как и обычный туристический: те же палатки, кострище в центре для вечерних посиделок. Вот только в сторонке полиэтиленовые мешки с человеческими останками, груды копаного ржавого металла и рабочий инструмент: металлоискатели, щупы, лопаты, кирки. Прибыв в лагерь, первым делом оборудуем место стоянки. Все делаем на совесть. Ставим палатки, сооружаем стол, лавки, даже копаем колодец. Вода в Мясном Бору весьма специфична. Мало того, что она имеет болотный запах и привкус торфа, так еще и цвет такой, что никогда нельзя понять — это чай или заварку все–таки не добавляли. Особенный праздник — это когда идет дождь. Его здесь называют «белая вода» и стараются собрать всеми доступными способами. Местность своеобразная — лес на болоте. Район, где можно пройти в болотных сапогах, считается сушей. Привычка двигаться след в след вырабатывается в первый же день. Тут, как на минном поле, шаг в сторону — и нет никакой гарантии, что не провалишься по самый пояс, а то и еще глубже. Можете представить, чего стоит поднять захоронение в условиях бесконечных плавней, ручьев и вязкого грунта! Кое–где лопата оказывается бесполезным поисковым фетишем. Там останки тех, кто более 70 лет назад принял свой последний бой, просто нащупываешь руками в грязной жиже, достаешь с кусками грязи и тщательно выбираешь из них то, что осталось от человека, которому ты обязан жизнью. Иногда результат многочасового труда — наполненная осколками костей солдатская кружка, иногда останков удается собрать больше, но практически всегда без медальонов.
Лес густой настолько, что мы, работая всего в 500 метрах от лагеря, тем не менее иной раз блуждали по часу, прежде чем попасть на свой участок. Единственные ориентиры — установленные поисковиками памятные знаки на месте гибели как отдельных красноармейцев, так и целых подразделений. Еще одно из неудобств — насекомые. Несмотря на весеннюю прохладу, гнуса много. Химические средства на него не действуют. Одно спасение — москитная сетка. Особенно мерзкие создания — лосиные блохи. Добавьте к работе холод и пронизывающую сырость по ночам и получите более–менее адекватную картинку пребывания в экспедиции. С чем нам всегда везло — так это со знакомствами с настоящими мастерами поискового дела. Среди них были сын и внук Николая Ивановича Орлова — следопыта № 1, того самого человека, в память о котором и названа сама экспедиция, отряд «Гвардия», отряды из Новгорода, Алтая и Сыктывкара. Ребята дружные, компанейские и справедливые (за глаза не обсуждают, за словом в карман не лезут), привыкшие месяцами жить в лесу с минимумом условий и максимумом работы. В общем, настоящие профи, которые и научат, и расскажут, и подскажут. Особенно сдружились мы с Александром Савельевым (он же Шрек Болотный) из «Гвардии».
Самый первый день
«ОСОБЕННО памятен самый первый день первой нашей поездки в Мясной Бор. Тогда мы чуть не опростоволосились! Обнаружив металлоискателем «зацеп», коим оказалась металлическая солдатская кружка, по белорусской привычке сделали небольшой шурф и прошлись в его окрестностях щупом. Не найдя никаких признаков останков, определили «зацеп» как бросовый и продолжили поиск. На счастье наши старшие товарищи оказались рядом. Началось методичное снимание мха в районе найденной кружки. Открывшаяся картина, мягко говоря, перевернула наши представления о поисковой работе. Подо мхом действительно находились останки! Но не скелет, который мы искали, а всего 2 — 3 трубчатых кости от конечностей…
«Болото кислое — вот и съедает. Только металл да ремни с сапогами остаются», — объяснили нам. На душе было тоскливо — чуть не прошли мимо бойца.
Примерно в то же время как наши товарищи продолжали снимать мох в районе найденной кружки, нам попался еще один сигнал. Из–под корней молодой березки «фонил» довольно массивный кусок «цветмета». После долгих ковыряний лопатой на свет появились подсумки, туго набитые слипшимися патронами к винтовке Мосина. После этого мы решили не мелочиться и вырвали уже покореженную березку с корнем. В корнях находящегося в горизонтальном положении деревца лежал солдатский медальон! На наши крики прибежал командир отряда «Гвардия», произнес какое–то поисковое «заклинание» и отвинтил крышечку. Увы, медальон был пустой.
Всю окрестность возле находки «зачистили» до военного слоя. Были найдены ремень, ботинки, зеркальце, подсумок, помазок и другой нехитрый солдатский скарб, которые лежали так, как им и должно располагаться на теле погибшего. Однако от их владельца ничего не осталось. Болото. Не успели. Найти бы этого бойца лет 5 — 10 назад. Хоть что–то бы похоронили. «Здесь еще с войны бойцы лежат по трое на один квадратный метр…» Во время экспедиций в «Долину смерти» не раз пришлось убедиться, что эти слова из известной песни Игоря Растеряева вовсе не вымысел. Снимаем мох с места очередного «зацепа», находим останки одного бойца, поднимаем их, а под ними еще останки. При контрольной «зачистке» находим буквально рядом третьего. Все бойцы лежат прямо под всего 10 — 15–сантиметровым слоем мха. Никто их никогда даже не прикапывал. Таких поисковики называют «верховые». Однажды в воронке от снаряда, всего в 20 метрах от железнодорожного полотна, нашли шестерых, еще совсем молодых пацанов. На шестерых один медальон — пустой. Погибли бойцы зимой. Шли в атаку по глубокому снегу на строчащий из леса пулемет, скорее всего понимая, что лягут здесь, так же, как и их товарищи, по следам которых они шли, несмотря ни на что. Во время работы мимо нас то и дело проходили поезда. Пассажиры недоуменно взирали на пятерых взрослых людей, ковыряющихся в грязной яме.
«За окнами весенний лес шумит, я еду в ленинградской электричке, передо мною девочка сидит с георгиевской ленточкой в косичке…» Эти строки преследовали меня во все время работы. Ребята из «Гвардии» рассказывали, что в 50–х и даже в 60–х из окон электричек пассажирам были хорошо видны останки бойцов, лежащих вдоль железнодорожной насыпи: выбеленные на солнце черепа, каски, изодранное обмундирование. Мало кто задавался вопросами: «Как? Почему? Кто эти люди?» Сейчас это даже не укладывается в голове, а тогда… В стране, разоренной войной, это, увы, было обыденностью. Эх, сколько имен можно было бы вернуть, сколько матерей смогли бы наконец–то узнать, где лежат их сыновья, сколько новых страниц истории не остались бы нераскрытыми…
Все время работ мы не переставали удивляться почти полному отсутствию останков. Бывало так, что все, что удавалось собрать от бойца, уносили с раскопа в нагрудном кармане. Полной неожиданностью было и то, что все вещи, сделанные из натуральной шерсти, буденовки и шинели прекрасно сохраняются в болоте. Обнаруженные места массовой гибели ребят сегодня выглядят жутковато. Развешенные по деревьям остатки одежды, противогазы и оружие спустя семь десятилетий создают ощущение, что война закончилась совсем недавно. В соседнем лагере из полусгнивших ружейных стволов, развешенных на дереве, даже своеобразный обелиск получился.
По старой традиции в месте обнаружения опознанного красноармейца устанавливают памятную табличку с его именем. Одну такую установили и мы на месте гибели бойца Ф.Г.Хомякова 1906 года рождения, призванного из Магнитогорска. У товарища, который погиб с ним рядом, документов не оказалось. Из костей скелета удалось найти только часть нижних конечностей. Бойцы лежали бок о бок, прямо перед остатками немецкой «колючки»…»
Фарт
«РАССКАЖУ о самом фартовом дне экспедиции. Утром за мной зашел Александр Савельев и предложил прогуляться на место, именуемое поисковиками «Политруки». Слышал я о нем довольно много. Там было обнаружено большое количество останков. Название объясняется тем, что на многих бойцах было снаряжение и обмундирование комсостава. Среди 13 установленных имен оказались и политруки. Судя по двум «гансовским» пулеметным ячейкам неподалеку, наши ребята попали в засаду. Живые вряд ли остались. Тех, кто уцелел от пулеметного огня, накрыли минометами. Разброс личных вещей на месте этой мясорубки указывал, что тела тщательно обыскивали. Известно, что на этом участке стояли латышские эсэсовцы. Снабжение у них было похуже, чем у их немецких камрадов. Поэтому обобрали они убитых до нитки — даже копейки советские выгребли. На 80 с лишним человек было найдено только два ствола. Все ремешки от личного оружия имели характерный срез от ножа. Расстояние до трагического места от нашего лагеря было около 2 километров, что с учетом местности можно было преодолеть за 1 — 1,5 часа.
Поиск начался довольно стандартно. Останков не попадалось. Выловленный по пути к «политрукам» «зацеп» оказался ложным. На поверхность были подняты остатки немецкого обмундирования — чехол от лопатки и строенный подсумок с маузеровскими патронами.
— Тьфу, «гансюка» копаем, — разочарованно сплюнул Шрек. — Пошли отсюда.
По пути зашли на место прошлогоднего «подъема». Здесь располагался полевой лазарет. Деревянные настилы были усеяны маузеровскими гильзами… Раненых, чтобы не возиться, немцы добили.
Наконец мы прибыли к нашей цели. «Политруки» оказались расположены посреди болота. Общая площадь поиска была около 1,5 га. Придя на место, металлоискатели решили даже не включать — тут уже все тысячу раз с ними проходили. Поэтому Саша взял щуп, а я вооружился лопатой, дабы «забивать» шурфы. Первый, не дожидаясь «зацепа», стал копать наобум. Снял мох… В болотной жиже появилось несколько черных личинок мясной мухи. Главный признак, что вы на правильном пути. Большое количество опарыша (их еще здесь называют «куклы» или «букорахи») — обычная картина для мест этой бойни. Оболочка личинок содержит много хитина, и даже через 70 лет он не разлагается.
После очередного копка на поверхность вылетело что–то красное. Без особого интереса я взял предмет в руки… Красная книжечка, которая каким–то невероятным способом отлично сохранилась в болоте, оказалась вещевой книжкой командира РККА! Просто непонятно, как на такой огромной площади можно было найти ее в случайном шурфе!
— Уже 77 бойцов поднял, а такого ни разу не попадалось, — изрек прибежавший на мой крик Александр. Книжку аккуратно завернули в полиэтиленовый пакет — до экспертизы. Порадовавшись возможности возвращению из небытия еще одного имени, мы продолжили работы с удвоенной энергией. В последующие два часа результатов не было. Александр нашел стеклянный пузырек с жидкостью, похожей на перекись. В моих шурфах больше чем 2 — 3 личинки не всплывало. Потому Шрек решил на сегодня свернуть работы — благо и так результат отличный. Но что–то не отпускало. Поэтому я предложил следующий вариант:
— Саня, сейчас ты покажешь, где мы забьем три последних шурфа, и тогда уже в лагерь!
Так и сделали. Первый шурф оказался абсолютно чистым, второй тоже. Так как на уставшего я, видимо, похож не был, третий шурф Шрек наметил между трех молодых сосенок. Понаблюдав за моими бесплодными попытками борьбы с кореньями, товарищ разжалобился и указал другое место:
— Тут совсем умаешься, давай малость сбоку.
Однако я упрямо продолжал долбить на том же месте. Устав наблюдать «грустное кино», Саня отошел немного в сторону, к находящемуся в метре от нас старому раскопу.
— Гляди–ка… Видать дождем вымыло!
В руках у товарища я увидел фрагмент берцовой кости, длиной 8 — 10 см. Саша стал перебирать отвалы, надеясь найти и другие останки, а я взглянул на выкинутый моей лопатой мох. Наверху лежала вырезанная из обложки клеенчатой тетради красная звезда, величиной с ладошку. Саня тоже слегка оторопел. Подбежав ко мне, он запустил руку в свежевырытый шурф и извлек оттуда партийный билет. На приоткрытых страницах были четко видны графы уплаты членских взносов. Савельев тупо смотрел на книжку несколько минут, потом выдавил из себя глупую улыбку, потом начал орать и полез обниматься. Когда он слегка очухался, то сказал:
— Так не бывает.
Я не стал спорить. Не бывает так не бывает. И стал собираться в обратную дорогу. Идти решили через воронку от500–килограммовой бомбы. По ее периметру в прошлом году подняли около 10 человек. Зря я убеждал товарища, что фарт закончился — пора домой, скоро стемнеет, хочется есть и все такое… Саня твердил одно:
— Два раза щупом ткну — и все. Назад идти было значительно труднее, сказывалась усталость, да и курево стало заканчиваться. Саня все время бормотал одну фразу. Сначала я думал, что это какое–то хитрое поисковое заклинание, однако во время очередного перекура оказалось, что она звучит так:
— Да ну на…
Похоже, в удачу до сих пор не верилось. Дойдя до воронки, Шрек как и обещал, ткнул щупом ровно два раза. Под металлическим острием упруго заколыхалась заросшая мхом шинель. Саня уже понял, что день сегодня нереальный, поэтому эмоции решил больше не проявлять. Тщательно перебрав болотную жижу, мы собрали все, что осталось от бойца. Найденные останки легко поместились в боковой карман. Вовремя успели, в следующем году уже совсем бы растворился.
В лагерь пришли уже в сумерках. Фартовый день закончился».
«Подземное зрение»
«БЫВАЮТ в экспедиции и такие дни, когда хочется просто волком выть от сплошной вереницы странных случайностей и обстоятельств, приводящих к нулевому результату поиска. Расскажу об одном. Утро началось как обычно. После подъема завтрак, собрал аптечку, дневной паек, инструмент — и вперед! Объект работы совсем рядом — полтора километра от лагеря. Добрался довольно быстро и стал бродить со щупом по зарослям кустарника. Место было практически сухое, воды всего по щиколотку. Щуп — деревянный черенок, с торчащим из его торца куском стальной проволоки длиной 30 см. Если кто–то вам скажет, что освоил работу щупом за два дня работы — не верьте. За это время можно только научиться определять некоторые материалы по звуку удара. Причем даже самые опытные поисковики, нашедшие щупом не один десяток бойцов, иногда ошибаются. Кость по звуку очень схожа с твердым деревом, некоторые камни звучат как железо, а колючая проволока царапает наконечник щупа совсем как патроны из солдатских подсумков, если они лежат в твердом грунте. Единственное, что тяжело перепутать — это стекло. Тут уж не ошибешься — поелозил по гладкой поверхности и можешь смело шурфить рукой грунт. Нашел фляжку солдатскую или бутылочку с медикаментом — значит, и боец рядом может лежать. Кроме умения различать материалы по звуку, необходимо обладать и ощущением глубины, пониманием того, где необходимо щупать грунт. Со стороны человек, бродящий с щупом по зарослям, напоминает слепого с тросточкой. Однако слепому тросточка позволяет «видеть» поверхность земли, а поисковик со щупом обладает «подземным зрением». Попробуйте тысячу раз вогнать стальной стержень в грунт! Да при этом, получив подозрительный сигнал, необходимо нагнуться, разодрать пальцами землю, и проверить, «что это так подозрительно звучит». Уверяю, при добросовестной работе, через 2 — 3 дня у непривычного человека возникнет проблема с держанием столовых приборов во время приема пищи. Ко всем этим умениям необходимо добавить и наличие пресловутого шестого чувства, которое, и в этом я не раз убедился, все–таки существует.
Так вот — два часа работы, результата ноль. На очередном витке моей замысловатой траектории я встретил поисковика из Москвы и предложил ему, обладавшему весьма навороченным металлодетектором, сходить на другой участок. Здесь его «игрушка» была бесполезна. Осколки, гильзы, снарядные головки, куски ржавой стали, колючая проволока лежат сплошь и рядом. Звуковой детектор пищал не замолкая. Мое предложение было воспринято с большим энтузиазмом, и мы потопали. Но невезуха продолжилась. Дорогущий детектор выл как сумасшедший даже там, где и быть ничего не могло. После пыхтения над шурфом сигнал пропадал, даже не давая возможности узнать, что послужило причиной столь мощного фона. «Прогуляв» впустую весь день, по дороге назад мы, естественно, сбились с пути, а когда москвич включил свой навигатор, нам открылась довольно странная картина. Оказалось, что находимся мы на самой середине Ладожского озера. Пришлось выходить по старинке, используя знания «курса выживания». Самое странное то, что я весь день отчетливо понимал, что сегодня — ничего не будет. День пустой. Никого мы не найдем. Это ощущение и потом каждый раз появлялось непонятно откуда и причины его появления так и остались для меня непонятны».
Медсестричка
«ВО вторую экспедицию это место мы с Сергеем Степановым (он же Серега Длинный) из «Гвардии» на пару нашли. Серега учил меня крюком работать. Крюк — металлический прут 1,5 — 2 метра длиной, на одном конце ручка, на другом крючок. При вдавливании крюка в грунт, человеческие останки обязательно дадут о себе знать — сначала почувствуется небольшой провал, затем глухой удар о костную ткань. Глубина может быть разная — в основном от 60 — 70 см и больше. Крючок на конце стержня нужен для того, чтобы доставать подозрительные предметы. И кости тоже. Там и лошади попадаются, чтобы зря не копать, лучше сначала проверить. Серега работает крюком уже больше 15 лет и умудряется с его помощью выуживать со дна воронок патроны, монеты и даже солдатские медальоны. Но это только на словах так просто. Прежде чем найти захоронение, надо не один час по лесу пробегать, попутно вдавливая крюк в каждое подозрительное углубление почвы. Если повезет — результат будет. Так и у нас в тот раз вышло — на шестом часу наших шатаний в одной из воронок Длинный выудил советский котелок. Я остался дорабатывать это место дальше, шаря стальным крюком в вязком грунте, а Серега проверил соседнюю ямку. На глубине около метра лежали бойцы. В соседнем углублении мой крюк тоже показал присутствие останков. Затем подобная картина стала встречаться чуть ли не в каждой ямке.
Так как объем работы намечался большой, позвали на помощь другие поисковые отряды. С нами работали девушки из Республики Коми Даша и Наташа. Старательные. Такие точно медальон не пропустят. Леха Корольчук уронил в яму саморез, которым ручка лопаты крепится к черенку, так Наташа нашла его через полчаса. В грязной болотной жиже, где ноги с трудом выдираешь из грунта, это все равно, что найти иголку в стоге сена. Захороненных было много. В соседнем раскопе 11 человек подняли. Опознали по медальонам двоих. Повар из Красноярска и связист, тоже из Сибири. Связист в наушниках лежал. Значит, в санбат не попал — на месте убило.
В нашем раскопе останки в несколько слоев. Все по–разному лежат. Тела павших бойцов просто поскидывали в воронку. Мужики. Рост под метр девяносто. Только пулям все равно. Большой или маленький — всех положат. Уже подняли восьмерых и тут… девчонка. Маленькая, как подросток. Я ее сначала за подростка и принял. Пригляделся и увидел… Аккуратно заплетенные темно–русые косички. Молоденькая совсем. Наверное, еще и двадцати не исполнилось. Зубы ровные, один к одному, не стертые. Глядящие со дна раскопа пустые глазницы приковывают внимание, не отпускают. Какая она была? Красивая, наверное. Мне один ветеран рассказывал, что на войне все девчонки красивые. Они про дом напоминают, про то время, когда войны не было. Когда можно было, не опасаясь ни артналета, ни воздушной атаки, запросто кружиться с ними на танцах, а затем провожать домой, укрывая пиджаком хрупкие плечи.
Вроде уже столько останков бойцов видел, а тут как–то не по себе стало. Казалось, что она все время в спину глядит, даже когда в противоположной части раскопа работал.
У всех, даже у взрослых мужчин, кто подходил к нам и видел эти девичьи косы, слезы на глазах наворачивались. Досталось ей. Ноги перебиты, грудное ребро сломано. Видно попала под артиллерийский обстрел, когда бойца с позиций тащила. Шансов выжить в этой топи у раненой не было. Поднимал медсестру Александр Савельев. Я не смог.
Заканчивали работу в сумерках, когда подходили к лагерю, было уже совсем темно. В лагере гомон, кто–то играет на гитаре, пахнет дымом и едой. Возле костра сидят Даша и Наташа. Озябшие, жмутся друг к дружке, тянут к пламени руки. В небе ярко мерцают звезды, а мне кажется, что та медсестричка смотрит оттуда на нас. Когда–то мы встретимся. Ведь все там будем. Поговорим. Она расскажет, кто она, откуда и как погибла. А мне, пожалуй, и рассказать будет нечего. Такие вот дела…»
Записал Олег ГРЕБЕННИКОВ, гвардии подполковник запаса
Из истории
Долина Смерти — место к северо–западу от деревни Мясной Бор Новгородской области. Обнаружить его можно по остаткам узкоколейной железной дороги военного времени. Во время Великой Отечественной войны здесь, на относительно небольшом по площади участке, погибли десятки тысяч советских, немецких и испанских солдат. Ныне местность вокруг сильно заболочена и дорога к Долине Смерти затруднена.
В конце 1941 года в рамках операций по деблокированию Ленинграда Красной Армии удалось прорвать оборону немецкой армии около Мясного Бора. В образовавшуюся брешь двинулись бойцы 2–й ударной армии и стали стремительно продвигаться в направлении стратегически важного населенного пункта Любани.
За образовавшийся коридор в районе Мясного Бора развернулись ожесточенные бои. В течение всего периода этой операции, с декабря 1941 по июнь 1942 года, его ширина менялась от 3 — 4 километров до узкого простреливаемого пространства в 300 метров. Сложности в снабжении через этот узкий коридор обусловили неудачи Красной Армии в Любанской операции и привели в конечном счете к гибели 2–й ударной армии.
25 июня 1942 года немецкой армии (в боях принимала активное участие и испанская Голубая дивизия) удалось ликвидировать этот коридор, в результате чего 2–я ударная армия оказалась полностью в окружении. В ходе попытки вырваться из окружения большая часть солдат армии погибла или попала в плен. Попал к немцам и командующий генерал-лейтенант Власов. С этого и начался его путь в предатели…
Сейчас в районе Мясного Бора ведутся активные работы по поиску и дальнейшему захоронению погибших и незахороненных солдат. Также здесь отмечена высокая активность так называемых «черных копателей».
«Наши мертвые, нас не оставят в беде.
Наши павшие — как часовые …»
В. Высоцкий
Мясной бор.
Впервые моя статья “Подборка материала и мои впечатления: Мясной Бор” была опубликована в мае 2009 года.
Почему я, человек побывавший во многих памятных местах ВОВ, решила написать именно о Мясном Боре? Это место меня «зацепило», плюс, я была удивлена, что столь яркий и трагический момент в истории ВОВ мало известен. Ведь речь пойдет о том, что в разных источниках называют “Подвигом 2-ой Ударной Армии” (2УА), тех, кого с позором клеймят “Власовцами”, месте, из-за которого фактически зародилось все поисковое движение СССР (теперь России).
Собрав и систематизировав, некоторую информацию, а так же описав свои впечатления о Мясном боре, я решила поделиться этим в сети. Статья вызвала неожиданный резонанс, несколько раз дорабатывалась и теперь предлагается Вашему вниманию в 3-х частях:
— Мясной Бор — Долина Смерти (то, что Вы сейчас читаете) — историческая выкладка событий происходящих в районе Мясного Бора в годы Великой Отечественной войны. Речь пойдет о неудачной попытке прорыва блокады Ленинграда в ходе Любанской наступательной операции (январь 1942 — апрель 1942), тогда в окружение попала 2-я ударная армия Волховского фронта, с мая по июль 1942 года она героически прорывалась из “котла”, неся колоссальные потери.
— Мясной Бор — аномалии — данная местность входит в десятку аномальных зон России, обстановка гиблого болота, напичканного незахороненными телами создает непростую атмосферу, которую ощутила на себе масса людей. Из их рассказов и состоит часть.
— Мясной Бор — мои впечатления — рассказ о том, как в 2004-м году я и 3 моих товарища отправились в пешку в район Мясного Бора в поисках немецкой узкоколейки. Как это было, что мы увидели и к чему привело.
Свое название Мясной Бор носит с незапамятных времен. По одной из версий такое название деревня обрела во время строительства Петром I Санкт-Петербурга. Город строился невероятно быстрыми темпами и для реализации такой стройки требовалось очень много народу, весь его надо было как-то кормить. Скот доставляли по Волхову, в Бору собирали в стадо и гнали в Петербург, так на картах с 1788 года можно увидеть название «Мясной-Боръ».
По другой версии, здесь несколько десятков лет находилась крупная мясобойня — валили скот (возможно, деревня называлась вначале не «Мясной Бор», а «Мясной Бой»).
Над не слишком привлекательным названием населенного пункта деревенские жители задумывались мало. Правда, рассказывают, году в пятнадцатом прошлого уже, XХ века один местный старичок (его считали за деревенского сумасшедшего) неоднократно повторял: мол, это название совсем скоро себя оправдает. И много крови прольется на эту землю, и последующие поколения будут думать, что места эти названы так не из-за мясобойни, а совсем по другой причине.
ПРЕДЫСТОРИЯ ОПЕРАЦИИ
Заняв 8 сентября Шлиссельбург, противник установил сухопутную блокаду Ленинграда. Обладая более чем полуторным превосходством в танках и авиации и небольшим превосходством в численности личного состава, немцы силами 11 дивизий (в т.ч. 2 танковые и 1 моторизованная) совершали настойчивые попытки наступления на город, которые частично увенчались успехом — был занят ряд пригородов и осуществлён выход к финскому заливу в районе Урицка (Лигово). Лишь титаническими усилиями и ценой немалых жертв (потери составили 116 тысяч человек, 65 из которых — безвозвратные) враг был остановлен и перешёл к обороне. Над городом нависла угроза голода и гибели в условиях полной блокады и окружения.
Поздней осенью 1941 года по приказу Ставки осуществлялись безуспешные попытки прорыва блокады. Снабжение города и войск были возможны лишь по льду Ладожского озера. Однако этого было совсем недостаточно. Город задыхался в железных блокадных тисках.
16 октября противник начал наступление в направлении Тихвина с целью прорыва к реке Свирь для соединения с финскими войсками восточнее северо-восточнее Онежского озера и станции Войбокало для выхода на южное побережье Ладоги. В случае успеха немцев Ленинград был бы полностью окружён и отрезан от страны.
Части немецкого «Вермахта» заняли Тихвин 8 ноября ценой больших потерь.
Однако, через месяц, 9 декабря 1941 года после упорных боев нашим войскам удалось освободить этот город, что позволило организовать перевозку продовольствия и грузов на восточный берег Ладожского озера наиболее коротким путем.
Контрнаступление под Тихвином сорвало планы фашистов замкнуть второе блокадное кольцо и полностью изолировать город. В разгар контрнаступления в целях объединения войск Красной Армии, действовавших восточнее реки Волхов, был образован Волховский фронт под командованием генерала Кирилла Афанасьевича Мерецкова.
Для развития успеха тихвинского контрнаступления Верховное Главнокомандование приняло решение осуществить в январе 1942 года еще одну операцию по прорыву вражеской блокады силами Ленинградского, Волховского и частью Северо-Западного фронтов при содействии Балтийского флота.
Единого мощного удара не получилось потому, что из четырёх армий, входящих в состав Волховского фронта, две (4-я и 52-я) имели большой некомплект, а ещё две (59-я и 2-я ударная) находились ещё в эшелонах и только двигались к фронту.
Из-за неудачного начала, операция была остановлена и отложена на несколько дней. Общая численность войск, принявших участие в этом наступлении составила 325700 человек. (С 7 января по 30 апреля, т.е. в ходе наступления потери этой группировки составили: убитыми — 95064 чел. и 213303 раненых, больных и обмороженных).
Утром 13 января силы Волховского фронта вновь перешли в наступление при поддержке миномётов, трёх артполков и лёгких танков. К этому времени в 59-й армии, считавшейся самой сильной, несмотря на то, что половина её соединений, ранее участвовавших в боях, была ослаблена, были развёрнуты пять дивизий, а ещё три находились в пути.
Тем не менее, наступление всё равно началось, и главная роль в нём отводилась 2-й ударной армии под командованием генерала Н.К. Клыкова.
После двухдневных кровопролитных боёв, 15 января, командующие 2УА и 52-й армией были вынуждены ввести в бой вторые эшелоны армий, а 17 января 2 УА сумела прорвать первый оборонительный рубеж немцев. В образовавшуюся брешь был брошен недавно сформированный 13-й кавалерийский корпус. Войска продвинулись в глубину на 10-15 км и начали расширять плацдарм…
НАСТУПЛЕНИЕ НАЧИНАЕТСЯ
Одна из дивизий, которой предстояло участвовать на острие боевых действий 2 УА и которую, в числе других с нетерпением ждали на Волховском фронте, была в сжатые сроки сформирована в Красноярском Крае на станции Заозёрная и эшелонами отправлена на запад.
За Тихвин шли тяжелые бои, но, несмотря на это, дивизию оставили в резерве, передавая по очереди в 54-ю, 59-ю и, наконец, во 2-ю ударную армии.
Сибиряки двигались в направлении станции Будогощь во втором эшелоне наступающих войск. Приходилось постоянно перемещаться то вправо, то влево от основного направления — шли туда, где противник оказывал особенно сильное сопротивление. Отдыхали и спали только в лесах.
Немцы, отступая, уничтожали все. Были сожжены дотла многие деревни. Деревья и те были все изранены. Из-за отсутствия кормов лошади обессиливали, падали. Их приходилось оставлять.
Немцы закрепились на левом берегу Волхова, создав мощную систему обороны. Предстояло форсировать реку в районе Селищенских казарм.
СПАССКАЯ ПОЛИСТЬ
Январь 1942 года, как уже говорилось, выдался на редкость холодным. Морозы доходили до сорока градусов.
Подразделения 1267-го стрелкового полка сосредоточились в вершинах оврагов вдоль берега Волхова для броска на другой берег. Подвезли в бочках водку. Бойцы пили ее прямо из ковша, а к утру, когда поступила команда двинуться в наступление, на земле так и остались лежать несколько тел окоченевших с похмелья бойцов.
Первая же атака сибиряков увенчалась успехом. Немцы открыли огонь, но удерживали позиции недолго, дрогнули и побежали. Оказалось, что у них на берегу были оборудованы лишь ячейки из снега. Воодушевленные первым успехом подразделения двинулись дальше, к Спасской Полисти, по пути захватывая пленных.
Спасская Полисть — железнодорожная станция на линии Новгород — Волхов — Тихвин — Ленинград, а также тракт шоссейных дорог.
После чахлой и малоэффективной артподготовки началась атака.
Шли врассыпную по открытой местности. Связисты двигались вместе с пехотой. Противник открыл огонь из всех видов оружия. Автоматные и пулеметные очереди заглушались минометным и артиллерийским огнем. Немецкие самолеты летали на малых высотах, их летчики нашли себе забаву, как в тире, расстреливать наших бойцов из пулеметов.
Понеся большие потери, полк прекратил наступление. Оставшиеся в живых под покровом темноты отошли далеко за исходные позиции, к кухням. (Во время наступления бойцы пищи не получали, кухни не подходили близко к переднему краю. Если немцы их замечали, то сразу же уничтожали артогнем).
Буквально на следующий день состав полка пополнился маршевыми ротами и батальонами — только что прибывшими на фронт необстрелянными бойцами. Всем выдали по 1 — 2 обоймы патронов (10-20 шт.) — и снова в атаку. Патроны быстро кончались, и их приходилось брать у убитых и раненых в ходе боя. Ситуация сложилась неприятная — патронов нет, немец держит под прицелом, не давая высунуться, а не то, что отползти.
После очередной неудачной попытки наступления людей в полку осталось совсем мало. Пришлось отойти на исходные позиции. А утром немцы сами пошли в наступление.
Немцы контратаковали по двум направлениям. Им удалось продвинуться на 1,5 — 2 километра в наш тыл и обойти оборонявшихся.
Утраченное положение удалось восстановить, после чего бои за Спасскую Полисть продолжали всё по той же схеме. Вся местность была у немцев как на ладони и сплошь устлана трупами. Их никто не убирал и не рассматривал. Каждая такая попытка заканчивалась новыми потерями. Вот и истлевали они здесь, считаясь без вести пропавшими.
И опять в полку почти не осталось личного состава. 1267 СП отправили на формирование, пополнив тремя маршевыми батальонами. Людьми пополнились и другие подразделения. Засиживаться не дали. Опять двинулись в направлении Спасской Полисти.
МЯСНОЙ БОР
Вопреки ожиданиям, после переформирования полк был направлен не на старые позиции к Спасской Полисти, а левее, к Мясному Бору, где на четырехкилометровом участке был осуществлён прорыв вражеской обороны. В этот прорыв и устремились соединения и части ударной армии навстречу своей гибели.
Войска продвинулись в глубину на 10-15 км и начали расширять плацдарм…
Перейдя железную и шоссейную дороги, первый батальон 1267 СП сумел прорвать оборону немцев в районе Керести, и полк двинулся сначала к Финеву лугу, потом дальше.
Под Спасской Полистью и в Мясном Бору воевала не вся 382-я стрелковая дивизия, а два ее полка — 1267-й и 1265-й. 1269 СП оставался возле железнодорожного моста через Волхов под Чудово. Даже часть тыла 1267 СП, в том числе транспортная рота и некоторые другие подразделения, не смогли пройти за Мясной Бор.
Противник оказывал сопротивление в основном возле населенных пунктов. Серьезных оборонительных укреплений на этом участке у немцев не было. Поэтому они с боями отходили в глубь обороны, словно засасывая за собой наступающих, но у основания прорыва держали оборону мёртвой хваткой.
Наши войска продвигались вперед. За пехотой по глубокому снегу двигалась артиллерия. Из-за узости коридора двигаться приходилось будто в «длинной кишке». То есть, с флангов на расстоянии около 500 метров находились немцы, а впереди в 10-15 км передовые части нашей пехоты. Эта местность была хорошо укреплена немцами, оказывавшими здесь ожесточенное сопротивление.
Из-за недостатка огневых средств и невыгодности позиций 382 стрелковый полк опять начал нести серьёзные потери.
Немец занял хорошо оборудованную позицию по насыпи железной дороги Москва -Ленинград до разъезда Еглино, имея все виды вооружения и достаточное количество боеприпасов. Утром полк без артподготовки был поднят в атаку, которая не имела успеха…
За время январско-февральских боёв, мясновоборский плацдарм превратился в котёл около 200 километров по внутреннему кольцу и узкой горловиной — 3-4 км у Мясного Бора. По берегу Волхова участок прорыва составлял примерно 25 км.
Бойцы испытывали большую нужду в пище и боеприпасах. Пищу давали раз в один-два дня по несколько граммов сухарей на человека. Люди быстро обессилили. Ели все, что попадется.
К середине февраля наступление уже прекратилось, войска выдохлись. Попытки расширить плацдарм закончились. Во многих дивизиях был заменён командно-политический состав. Но это ни к чему не привело.
У немцев тоже не хватало сил наступать. Велась пассивная позиционная война до тех пор, пока немцы не перебросили и не ввели в бой новые дивизии, которые непрерывно атаковали, пытаясь закупорить горловину у Мясного Бора.
19 марта им это удалось. Сосредоточив на флангах 2-й УА свежие соединения, немцы отрезали армию от остальных сил Волховского фронта.
После того, как в последних числах марта — первых числах апреля нашим войскам удалось на несколько дней осуществить прорыв в Мясном Бору, в роту пришло пополнение, в том числе офицеры.
23 апреля Волховский фронт был упразднён, а через неделю наступление закончилось официально и началась вынужденная оборона на рубеже Кривино — Ручьи — Червинская Лука — Красная горка — Еглино — оз. Чёрное. Сюда немцы подтянули свежие 6 дивизий и одну бригаду из Европы.
Командование армией принял генерал-лейтенант А.А. Власов. Он прибыл на Волховский фронт незадолго до этого на должность заместителя командующего фронтом. Но в связи с тяжёлой болезнью командарма Клыкова и расформированием фронта был назначен Ставкой командовать 2 УА. Власова считали специалистом по выходу из окружения.
Командовал армией Власов с апреля по июль, после чего сдался в плен. Всех, кто воевал под его началом стали незаслуженно называть «власовцами» — предателями. От этого позорного клейма армия не очистилась полностью и по сей день, несмотря на то, что совершенно этого не заслуживает.
Весна полностью вступила в свои права. Стало тепло, но все еще продолжали носить теплую зимнюю одежду. Появились вши. Они расплодились моментально в несметных количествах. У пришедшего зимой пополнения были тулупы — белые и черные, они вмиг стали одного цвета — серого от оккупировавших их миллиардов вшей и гнид. Люди не мылись кто полгода, кто больше. Спать стало просто невозможно. Бойцы стали сбрасывать с себя одежду и надевать, кто что мог.
Вновь поступил приказ сменить позиции. Новым участком оказались позиции отошедшего в тыл Гусевского тринадцатого кавалерийского корпуса под станцией Глубочкой. Вся 2-я ударная армия занимала по фронту уже не больше 150 километров. В окружении людей заметно поубавилось. От позиций полка до позиций ближайших соседей по прямой было чуть больше четырёх километров.
Пополнение поступало понемногу из расформированных тыловых частей, находящихся здесь же в котле.
Командование стремилось показывать, что армия еще сильна, поэтому периодически проводились наступательные бои, несмотря на отсутствие артиллерии и на то, что патроны выдавались поштучно.
Новая позиция находилась в болоте. У пехотинцев лопаток не было, да и яму в болоте не выкопаешь — вода. Изо мха, прошлогодних листьев и сучьев делали бруствер и лежали. Если немец замечал место, то сразу же брал на мушку. Высунешься — умрешь. Еды опять не стало. Даже зелени никакой вокруг. Ели то, что рукой вокруг окопа можно было достать. Появились случаи самоуничтожения.
Была середина мая, когда Ставка приняла запоздалое теперь уже решение о выводе Второй ударной из окружения. Время было безнадёжно упущено. Спасать армию: людей и вооружение нужно было раньше — в феврале-марте, когда стало очевидно, что наступательная операция провалилась. Не следовало ждать, когда всё раскиснет, а немцы подтянут к горловине «бутыли» свежие дивизии «СС». Тем не менее, армия получила приказ начать отход, а при необходимости уничтожить тяжёлое вооружение и технику.
Опять отправились болотами, обходными путями. Со всех сторон немцы. Воды и пищи нет. Голод стал нестерпимым.
6 июня немцы опять перекрыли горловину. В окружении по официальной версии остались семь стрелковых дивизий и 6 стрелковых бригад общей численностью 18-20 тыс. человек (по другим данным — 14 дивизий и 5 стрелковых бригад).
7 июня Сталин сместил командующего Ленфронтом генерала Хозина, отвечавшего за вывод армии из окружения. Вновь образовывался Волховский фронт, командующим которого опять был назначен генерал Мерецков.
19 июня нашим войскам удалось пробить узкий коридор у Мясного бора — всего 300-400 метров. По этому коридору сначала эвакуировали раненых, потом начали отвод того, что осталось от главных сил. Командир полка поручил Никонову принять прибывшее пополнение.
Опять получили приказ наступать. Местность была открытая, немцами пристрелянная, сами они в укреплениях, пулей не вышибешь. Сказано было двигаться так — три шага вперёд, потом залечь и отползти в сторону, опять три шага вперёд — и так дальше.
…Военным советом армии было принято решение прорываться всеми оставшимися силами в ночь с 24 на 25 июня. Люди прекрасно понимали, что их ждёт во время прорыва и в случае, если он не удастся. Результат мог быть один — смерть. Но другого выхода не было. Немцы тоже всё прекрасно видели и понимали. С двух сторон 300-400 метрового коридора, протяжённостью несколько километров, прозванного «Долиной смерти», прорывающихся поджидали эсэсовцы.
ИТОГ
29 июля в официальной сводке Совинформбюро сообщалось: «Закончились ожесточённые боевые действия оставшихся в окружении частей 2-й УА и 59-й А». Однако мелкие группы бойцов и командиров просачивались из окружения до середины июля. Потом немцы зачистили территорию котла.
Данные о потерях в Любанской операции противоречивы. Некоторые считают только тех, кто погиб или был взят в плен при выходе из окружения. Отсюда и берутся 6 тысяч убитых и 8 тысяч пленных, о которых упоминает в своих воспоминаниях К.А. Мерецков. Совинформбюро от 30 июня 1942 года сообщило, что убитыми значатся 10 тысяч человек и ещё 10 тысяч — пропавшими без вести (а ведь только в 1267 СП, по свидетельству Н.Д. Никонова, с января по конец апреля было списано 12,5 тыс. человек без вести пропавших).
По немецким данным, только в плен взято более 33 тысяч человек (по данным НКВД — 27139 чел., но включены не все), убито более 130 тысяч человек, захвачено 650 орудий, 3000 пулемётов и миномётов и т. д.
В прессе приводились данные Новгородского военного комиссариата, по которым значится, что в Новгородской области было убито более 800 000 человек, 510 000 из которых — захоронено.
Из этих 510 тысяч установлены имена немногим более 200 000 человек. Остальные лежат в лесах, болотах, во рвах бывшей Ленинградской области (территории современных Новгородской и Псковской областей входили раньше в состав Ленинградской) уже более семидесяти лет.
По прошествии 70 лет стало, конечно, ясно, что на результатах Любанской операции негативно сказались отсутствие боеприпасов, несогласованность действий фронтов, малоэффективное использование родов войск и довольно слабая подготовленность вновь сформированных соединений и частей, личный состав которых на начальном этапе войны проявлял порой больше мужества и патриотизма, чем умения воевать.
Любанская операция была не первой и не последней попыткой прорыва блокады. Были и другие: Усть — Ижорская, Красноборская, Мгинская, первая и вторая Синявинские…
Осенью 1942 г., когда армия была сформирована заново из бывших окруженцев и вновь прибывшего пополнения, 2 УА под командованием генерала Клыкова принимала участие в прорыве блокады в районе Мги и Гайтолова. Армия в составе 16-ти стрелковых дивизий снова попала в «котёл», как и в районе Мясного бора и к 2 октября была уничтожена немцами. Всё с точность повторилось, только в меньших масштабах. Немцами были уничтожены 7 стрелковых дивизий, 4 танковые бригады, захвачено в плен 12 тыс. пленных, большое количество техники и вооружения.
Фотографий советских корреспондентов из Мясного Бора времен ВОВ практически не сохранилось. Поэтому, в качестве иллюстраций, Вашему вниманию были представлены фотографии Георга Йозефа Гундлаха — немецкого обер-фельдфебеля, дивизионного фотографа 291-ой пехотной дивизии вермахта, сделанные в Мясном Бору. Так, что это ни что иное, как взгляд со стороны противника.
За время войны он сделал более 4000 фотоснимков, после войны издал книгу-альбом и ездил много по миру с экспозицией своих работ. Но самым страшным местом съемок он до самой смерти называл именно Мясной Бор.
Продолжение следует.
Долина Смерти (Мясной Бор) Новгородской области
Долина Смерти – местность к северу-западу от деревни Мясной Бор Новгородской области. Найти его можно по длинной просеке, по которой в военное время проходила узкоколейная железная дорога.
Название деревни
Название Мясной Бор деревня носит очень давно. Вероятно, здесь находилась крупная скотобойня. Жители не раз задумывались над не слишком привлекательным названием. Рассказывают, в 1915 году один местный сумасшедший много раз повторял, что название еще себя оправдает. И будущие поколения будут думать, что название это дано по другой причине.
История места
В январе 1942 года в рамках операции по деблокированию Ленинграда войска Волховского фронта начали наступление. 2-ая ударная армия 17 января пробила оборону противника в районе Мясного Бора. Каждый метр давался ценой огромных потерь. В 4-х километровый прорыв устремились части и соединения ударной армии. Войска продвинулись на глубину 10-25 километров. У немцев укреплений на этом участке не было, и они отходили с боями вглубь. Но в то же время крепко держали оборону у основания прорыва. Двигаться приходилось в узком простреливаемом коридоре шириной около 500 метров.
В феврале плацдарм превратился в котел около 200 километров по периметру и узкой горловиной в 3-4км у Мясного Бора. К середине месяца наступление выдохлось, было нарушено снабжение войск. Немцы подтянули свежие дивизии к месту прорыва. Коридор то закрывался, то отвоевывался вновь.
В апреле командование армией принял генерал-лейтенант А.А. Власов. Тем временем состояние советских войск ухудшалось: еды было мало, патроны выдавали поштучно, копать окопы в болоте стало невозможно из за заливающей их воды. Генерал Власов сдался в плен. Всех, кто был под его руководством, незаслуженно стали называть «власовцами». Узкую полоску леса и болот к западу от деревни Мясной Бор с марта 1942 г. стали называть «Долиной смерти».
В середине мая Ставка приняла запоздалое решение начать отступление. Но было уже поздно. 6 июня немцы опять перекрыли горловину. В окружении на тот момент находилось 20 тысяч человек. 19 июня удалось пробить узкий коридор у Мясного Бора – в 300 метров шириной. Прорыв оставшихся сил произошел в ночь с 24 на 25 июня.
В ходе всех событий здесь было взято в плен 33 тысячи человек, убито более 130 тысяч. По всей территории было убито более 800 тысяч человек, 510 тысяч из которых – захоронено. Остальные до сих пор лежат в лесах и болотах.
Долину смерти посещает множество поисковиков, белых и черных копателей. Они находят предметы и оружие тех времен, находят и помогают в перезахоронении тела погибших.
Сверхъестественные события
Энергетика местности очень нехорошая. Они и не может быть другой здесь, где лежат неупокоенные останки десятков тысяч людей. Здесь не живут птицы, местные не ходят за грибами в эти места. Ходить стараются группами даже днем. По ночам можно услышать голоса с того света, в сумерках увидеть призраков солдат. Часто встречаются хрономиражи.
Андрей Морозов, поисковик отряда «Штурм» экспедиции «Долина», до этого не веривший во все это, рассказывает:
«Я тогда только начинал вести раскопки. Однажды по глупости один под вечер пошел на раскоп. Когда возвращался, уже ночь была. И вот иду я по дороге и вижу, что вокруг меня… 1942 год! Люди, окопы, машины, блиндажи, даже лес другой. Я все это видел! Ну, до лагеря дошел нормально, но все равно страшно было. Или вот одна девушка вечером раскапывала бойца. И вдруг к ней мужчина в красноармейской форме подходит, останавливается и смотрит. Она внимания особого сразу не обратила – отрядов тут много стоит, многие парни по форме ходят.
А он и говорит ей: «Ты, как его раскопаешь, вот здесь покопай, тут еще один лежит. И вот около той осины тоже. А вот здесь, под елкой, я лежу!» Девчонка, конечно, падает без сознания. Потом, когда пришла в себя и все рассказала, пошли, проверили это место. Во всех местах, где этот мужик указал, нашли останки. И под елкой тоже бойца нашли. Среди костей – металлические пуговицы РККА со звездочками. Наш, значит, был, красноармеец…»
Сверхъестественным образом родственники погибших находили в лесу их вещи. Призраки и видения безошибочно показывали, где искать тела. Иногда помогают и направляют.
Житель Петербурга Алексей Борисов рассказывает:
«Я частенько мотаюсь по этой трассе с грузом. Работа у нас, сами понимаете, не из легких – сутками за рулем. Вот и тут еду мимо Мясного часиков в восемь вечера, а я перед этим не спал почти трое суток, все вроде бы нормально, но в сон так и клонит. Сам не заметил, как заснул. Очнулся от громкой фразы: «Эй, аккуратнее, братишка!» И вроде как по плечу кто-то стучит. Глаза открываю – никого. Смотрю: а машина по обочине уже едет. Вырулил. За окном промелькнул мясноборский памятник неизвестным солдатам.»
Местные подростки рассказывают, что вечером видели над лесом «Саму Смерть» в белом саване.
Известен случай о погибшем при необъяснимых обстоятельствах черном копателе. Немецкий офицер, люгер (пистолет) которого он нашел у его тела, приходил к нему во сне, требовал похоронить останки, просил и угрожал. Валера (так звали копателя) наотрез отказался. Через какое то время его нашли в лесу с пулевым отверстием во лбу от того самого люгера.
Братское захоронение в Мясном Бору
Доли́на Сме́рти — место к северо-западу от деревни Мясной Бор Новгородской области. Обнаружить его можно по остаткам узкоколейной железной дороги военного времени.
Во время Великой Отечественной войны здесь на относительно небольшом участке погибли сотни тысяч советских, немецких и испанских солдат[1][2].
Местность вокруг сильно заболочена, и дорога к Долине Смерти затруднена.
История[править | править код]
В ходе войны в конце 1941 года в рамках операций по деблокированию Ленинграда Красной армии удалось прорвать оборону немецкой армии около Мясного Бора[3]. В образовавшуюся брешь двинулись бойцы 2-й ударной армии и стали стремительно продвигаться в направлении стратегически важного населённого пункта Любани.
Долина смерти
Мясной Бор
Любань
За образовавшийся «коридор» в районе Мясного Бора развернулись ожесточённые бои. Во время этой операции, с декабря 1941 по июнь 1942 года, его ширина менялась от 3-4 км до узкого простреливаемого пространства в 300 м. Сложности в снабжении армии через этот узкий «коридор» обусловили неудачи Красной армии в Любанской операции и привели в конечном счёте к гибели Второй ударной армии.
25 июня 1942 года немецкой армии (в боях принимала активное участие и испанская Голубая дивизия) удалось ликвидировать этот «коридор», в результате чего Вторая ударная армия полностью оказалась в окружении. В ходе попытки вырваться из окружения большая часть солдат армии погибла или попала в плен.
До сих пор в районе Мясного Бора ведутся работы по поиску и дальнейшему захоронению погибших и незахороненных солдат. Здесь отмечена также высокая активность так называемых «чёрных археологов», занятых поиском оружия и ценных вещей.
Память[править | править код]
19 февраля 1988 года была создана новгородская Поисковая экспедиция «Долина», первым руководителем которой стал журналист Александр Иванович Орлов. В августе 1988 года сотрудниками «Долины» была организована первая крупномасштабная экспедиция с привлечением около 500 поисковиков, в течение 10 дней на местах боёв 2-й Ударной армии было обнаружено 3500 останков павших бойцов[4].
В 2008—2009 годах по проекту архитектора Владимира Николаевича Воронцова сооружён Мемориальный комплекс с массовыми захоронениями воинов 2-ой Ударной, 52-ой и 59-ой Армий у деревни Мясной Бор, на месте прорыва войсками Волховского фронта обороны немецких войск в январе — июне 1942 года[5]. На мемориальном кладбище захоронены останки 39 284 бойцов, найденные в 1958—2022 годах[6].
Летом 2020 года на 561-м километре трассы М-11 недалеко от деревни Мясной Бор открыли мемориал «Погибшим при защите Отечества»[7].
17 марта 2022 года у группы «Radio Tapok» в альбоме «Наследие» вышел трек «Мясной Бор», описывающий события во времена Великой отечественной войны.
Галерея[править | править код]
Примечания[править | править код]
- ↑ Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооружённых сил: Статистическое исследование. / Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева. — М.: Олма-Пресс, 2001. — ISBN 5-224-01515-4. — С. 311.
- ↑ Доклад штаба Волховского фронта о проведенной операции по выводу 2-й Ударной армии из окружения 24 мая — 26 июня 1942 г. // Генерал Власов: история предательства : В 2 т., 3 кн. — Т. 1: Нацистский проект «Aktion Wlassow». / Под ред. А. Н. Артизова. — М.: Политическая энциклопедия, 2015. — С. 93—107.
- ↑ Гаврилов Б. И. Долина смерти: трагедия и подвиг 2-й ударной армии. — Ин-т российской истории РАН, 1999. — 312 с. — ISBN 978-5-8055-0057-3.
- ↑ Поисковая экспедиция «Долина» памяти Н. И. Орлова / Долина нашей Памяти
- ↑ Книга Памяти Северо-Западного федерального округа
- ↑ Всероссийский информационно-поисковый центр / Захоронение № 222 Мясной Бор
- ↑ Информационный портал «Новгородские ведомости»
Ссылки[править | править код]
- История XX века. Долина смерти. Материалы, посвящённые 2-й ударной армии и генералу Власову.
- Валерия Шаповалова. Призраки «Долины смерти». 11.09.2003.
- Мясной Бор. Фотографии. Военные фотографии немецкого фотожурналиста.
- Мясной Бор. Бой на просеке «Эрика» Из книги Х. Стахова «Трагедия на Неве» -.
- Мясной Бор. Поисковые работы. Фоторепортаж.